Секретные протоколы Геббельса

Протоколы секретных конференций министра пропаганды Третьего рейха Йозефа Геббельса, которые упоминались на Нюрнбергском процессе и считались утерянными, обнаружились в Российском государственном военном архиве (РГВА). Лишь теперь они получили первую научную оценку на Западе — в диссертации, недавно защищенной в университете в Берлине.
О подробностях «Огоньку» рассказала автор диссертации — Ольга Штыркина, докторант Университета имени Гумбольдта (Берлин).
Нынешние лето и осень для историков, занимающихся Великой Отечественной войной, особые: 75 лет назад именно в это время на Восточном фронте разворачивалось сражение, предрешившее ее исход, — Сталинградская битва.
Казалось бы, за минувшие десятилетия все детали этого грандиозного противостояния уже описаны и исследованы — опубликованы сотни мемуаров участников событий, тысячи документов. И все равно «кейс» остается открытым: время от времени в научный оборот попадают новые факты и свидетельства, дополняющие уже известную картину.
Одним из таких новых поступлений стали протоколы секретных конференций Геббельса, на основе которых автор этих строк защитила в Берлинском университете имени Гумбольдта диссертацию, впервые представляющую эволюцию нацистской пропаганды против СССР: от переговоров перед пактом Молотова — Риббентропа до последних дней Третьего рейха.
Считались утраченными
Несколько слов о документах.
С сентября 1939 до конца апреля 1945 года министр пропаганды Йозеф Геббельс собирал соратников на секретные конференции, где рождалась стратегия информационной войны против СССР и союзников. Здесь он рассказывал о личных беседах с Гитлером, планах стереть с лица земли Москву и Ленинград, здесь в октябре 1941-го сформулировали директиву, запретившую называть советских бойцов солдатами, чтобы простые немцы не сравнивали этих «животных и чудовищ» с солдатами рейха.
Протоколы этих конференций упоминались на Нюрнбергском трибунале, но не были приобщены к документам процесса — словно канули в Лету. Их существование подтвердилось только в 60-х, когда референт Центрального архива ГДР в Потсдаме Вилли Бельке без разрешения властей вывез и опубликовал на Западе незначительную часть бумаг — протоколы с октября 1939 по май 1941 года.
Еще в архиве МИД ФРГ хранятся три тонкие папки с заметками Крюммера и Тотенхофера, временных участников конференций. Но за исключением этих следов весь массив периода войны с СССР считался утерянным.
Между тем оказалось, что в «трофейном фонде» РГВА в Москве несколько десятилетий лежали нетронутыми сотни конвертов с фотокопиями протоколов с октября 1939-го по февраль 1945-го, на каждом — немецкий гриф «секретно»!
Они-то и легли в основу исследования, став необычайно актуальными именно теперь: когда информационная война перестает быть частью прошлого, история снова входит в моду.
Неисследованные на Западе «протоколы Геббельса» дают уникальный шанс заглянуть на «кухню» нацистской пропаганды. А эволюция подходов к теме Сталинграда позволяет понять, что искажение реальной истории началось одновременно с самой битвой: с искусственной картины мира, созданной Геббельсом и его аппаратом.
Альтернатива действительности

Протоколы секретных конференций Геббельса, которые долгие годы считались утраченными, обнаружились в РГВА. (Фото: РГВА)
Секретные конференции были театром одного актера: Геббельс выслушивал подчиненных, изучал сводки вермахта и доклады СД, но чаще говорил сам: обличал коммунистов и «плутократов», давал поручения по широкому кругу вопросов — от содержания агитлистовок до рекомендаций по организации радиопередач с подсадными советскими пленными.
Квинтэссенция монологов превращалась в указания для СМИ, которые озвучивал известный радиопропагандист Ганс Фриче на пресс-конференциях рейхсправительства. Самые длинные монологи Геббельса пришлись на июль 1941-го, разгар блицкрига:
«Люди, что сражаются с нашей пехотой… не знают церкви, христианства, западноевропейской культуры, цивилизации. Они уступают нам в вооружении, руководстве и как раса… Вот что верно для нашей пропаганды: если мы обращаемся к русскому народу, то даже самая малая доза проникает много глубже, чем большие дозы в отношении народа, управляемого демократически», — утверждал Геббельс.
Провал блицкрига и наступления на Москву, международное восхищение стойкостью блокадного Ленинграда, ужасы русской зимы 1941-1942 годов — все эти не предусмотренные «концепцией превосходства» обстоятельства вносили серьезный «дискомфорт» в деятельность нацистской пропагандисткой машины и требовали корректив. Сталинградская операция, разработанная как военный ответ на неудачу блицкрига, для ведомства Геббельса тоже была важнейшей: ее успех должен был укрепить пошатнувшийся миф о непобедимости вермахта.
Но уроки 41-го на русском фронте не прошли даром — теперь Геббельс ставил на сдержанность и «реалистичный оптимизм».
«Мы должны быть чрезвычайно осторожны в нашей пропаганде… Чем дальше движется война, тем больше внутренней неуверенности она несет», — предостерегал он 7 июля 1942-го.
Тогда же, летом 1942-го, журналистам вообще запретили упоминать Сталинград — речь шла об «излучине Дона», а газеты вместо победных реляций в соответствии с директивами, выработанными на секретных конференциях, писали о превосходстве вермахта и тяжелых боях с Красной армией.
К сентябрю установка сменилась:
«Нужно показать, что этот город важнее Москвы, это город Сталина; через его возникновение и значение для большевиков нужно дать понять, почему Советы так отчаянно защищают эту крепость», — постановил Геббельс.
Задачей номер два стало не допустить новой волны восхищения и поддержки, которую вызвали в мире защитники Севастополя: громкая победа в июле 42-го в Крыму стала не гимном боеспособности вермахта, а песней о советских героях.
Читать дальше: Секретные протоколы Геббельса

Leave a Reply