Метафизика коллаборационизма

Метафизика коллаборационизма

Обезьяны в вольере довольно быстро понимают, что за определённые жесты и поведение туристы бросают им фрукты и конфеты. Осознав это, обезьяны далее подчиняют всё своё поведение главной цели: понравится туристам. В этом стремлении обезьяны не знают ни сдержек, ни стыда, как не знают они и смысла, который туристы придают их ужимкам. Обезьяны соревнуются в кривляньях за конфеты, туристы выступают источником, конфеты – целью, а ужимки и паясничание – инструментом.
О чём не могут, в силу недоразвитости, задуматься обезьяны? Они не могут задуматься, почему они в вольере и кто их туда посадил. Они не могут понять своего унижения – и не могут быть уязвлены превосходством туристов. Они не могут прийти к мысли о единстве обезьяньего рода, и о единстве интересов всех обезьян.
Они не могут также понять происхождения конфет и фруктов с целью самим производить то, что кажется таким вкусным. В их жалком и полуслепом умишке сладости самозарождаются в руках унижающих их, смеющихся над их паясничанием туристов… Вся эта зоопсихология обезьяньего уровня в полной мере раскрывается в омерзительном пост-советском коллаборационизме[1] на территории бывшего СССР. +++После Второй мировой коллаборационизм довольно активно изучали. Например, по Хоффману (англ. Stanley Hoffmann), понятие разделяется на— вынужденный коллаборационизм (нежеланное признание ситуации);
— сознательный коллаборационизм (попытка извлечения выгоды из ситуации).Первоначально термин означал сотрудничество граждан Франции (к которому призвал нацию глава режима Виши маршал Петен в 1940 году) с немецкими властями в период оккупации Франции в ходе Второй мировой войны. Затем стал применяться и к другим европейским правительствам, действовавшим под германской оккупацией[2].Но никто тогда ещё не знал, какие гомерические размеры примет коллаборационизм в конце ХХ века. Попытка извлечения выгоды во время расчленения своей страны, убийства своего народа, когда отбирают землю, растаскивают по чужим кошелькам все его средства к существованию, а тела – растаскивают на органы — многие ли на неё способны? Оказалось к концу ХХ века, что очень, очень многие… Вербовщики просто отбоя не знают от подонков, лезущих с предложением платных услуг по убийству соседей.Коллаборационизм ХIХ века затмил все аналоги ХХ, включая даже и мерзость «перестройки». Мы – очень неблагополучное общество, в котором удельный вес подонков и предателей невообразимо велик.Современный коллаборант совершенно равнодушен к любым издевательствам над своими страной и народом, не воспринимает «своими» никакие их проблемы. Всякая боль, кроме собственной — ему чужда и непонятна. И нацелен только на одно: личный хапок любой ценой. Всё остальное представляется ему (в силу деградации его личности) «громкими и пустыми словами». +++Разгадка украинской (и вообще пост-советской) борьбы за интересы ограбивших каждого воров[3], за уничтожение собственной земли[4], своего народа[5] и будущих поколений[6], война с культурой и цивилизованным образом жизни, война за одичание[7] и взаимоистребление – проста. На определённом уровне социокультурной деградации из головы человека пропадает понятие «мы». Любая группа принадлежности (страна, вера, нация, идеология, научная школа и т.п.) представляется фальшивкой: либерал чужд коллективизма и принадлежит только «себе, любимому».Возникает и крепнет убеждение «нас нет». Мол, всякое единство – лишь обман для «разводилова лохов», а с точки зрения дарвинизма есть только личный шанс вырваться наверх по головам других. На этом уровне кончается и человеческое в человеке, появляется обезьяна, канючащая (или ворующая, или силой вырывающая) конфеты. Человек сведён к биологическому телу, которое стремится «выжить и устроится». В сущности, это инстинкт низших биологических видов. Сверх тела ничего нет, оскорбить душу нельзя ничем, потому что очень долго учили, что души нет. И выучили, себе на голову: получили обезьяну в вольере, которая за банан какой угодно гопак спляшет…Главная особенность коллаборанта – для него земляки и соплеменники (да и вообще любые люди) – утилизационный материал для обогащения и последующего бегства как можно дальше от мест преступления.+++Наиболее ярко видно на примере украинствующих дегродов, но относится и к другим пост-советским коллаборантам: они ведут борьбу за самоуничтожение. То есть: каждый в отдельности думает, что хитёр и ведёт борьбу за своё личное блестящее будущее. Но если посмотреть сверху на всю картину, то в целом получается, что ОНИ ведут борьзу за самоуничтожение.Ведь способность к коллективной самообороне в этом мире вечно перераспределяемых благ – одно из главных, и к тому же первое из условий самосохранения. Сохранить себя можно только в группе – которая, конечно, требует преданности в обмен на защиту. Одинокий человек становится лёгкой добычей сплочённых групп, стремящихся к перераспределению ценностей. Если он богатый – то не только лёгкой, но ещё и самой желанной и вожделенной добычей. Для обычного человека это загадка и парадокс, для социопатолога – тут нет ничего неожиданного. На определённом этапе духовного растления и интеллектуального разложения большинство членов (в «светлом прошлом» сплочённой) группы пытаются конвертировать смерть своих близких в личную прибыль. Все предают всех: майдауны свою страну, а руководство майдана – майдаунов. Это и есть современный коллаборационизм, типа украинства: солдат-каратель ворует у населения оккупированных территорий, офицеры у солдат, генералы у офицеров, руководство страны-паханата у международных «спонсоров» терроризма… Если все наперебой предлагают свои платные услуги по убийству соседей – значит, общество переполнилось гноем социопсихического распада.+++Самоотрицание ведь не является монолитом: оно складывается из отречения от элементов. А именно: от прошлого, от предков, от веры, от языка, национальной принадлежности, от культуры, и т.п. Из этой множественности самоотрицаний вытекает отречение от будущего: люди, отрицающие своё прошлое и настоящее – просто обречены. Одиночка не может выжить при столкновении со сплочённой группой. Именно такова цена «юродства во украинстве», дошедшего уже до метафизического предательства: когда уже и веру и церковь выбирают по указке из США, меняя согласно политической конъюнктуре чужих интересов. Готовность по первому требованию сменить и Патриарха, и алфавит (перескочить на латиницу) – ставит простой вопрос: а есть ли вообще хоть что-то, чего они предать не готовы? Где предел этого циничного холуйства в ожидании конфеты, и вообще есть ли он? И не противны ли они своей рептильностью даже собственным нанимателям?+++Самоотрицание пост-советского общества связано с его самоликвидацией. Пропадают все «скрепы» (слово, ненавистное либералам), и общество превращается в толпу ничем не связанных, вожделеющих халявы одиночек-хапуг. В таких условиях мы и лицезреем парад проституции всех видов, возрастов и разрядов. Источник этой оголтелой проституции, в которой проститутки сбивают друг другу цену обилием предложения — ликвидация всего обобщённого и сверх-зоологического в человеке. То есть – в течении очень долгого времени в человеке вытравливались отпечатки скрижалей и заповедей. Из существа, произведённого Книгой — из него делали обратно существо произведённое Природой. А в дикой природе нет ничего над-зоологического, он весь сведён к алчущей поживы животной особи.Из такой дегенеративной позиции вытекает и самоотрицание, суть которого – помощь и поддержка собственным убийцам-«стирателям»[8]. Для того, чтобы наши народы вели себя так, как они себя ведут с 1990-го года – нужно, чтобы какие-то очень важные и глубокие настройки были сбиты и нарушены внутри человека. Как так получилось, что человек в массе своей – кстати, далеко не бедствовавший и отнюдь не голодавший – психологически созрел и перезрел для вербовки любым врагом? Для вербовки под любую пакость – лишь бы она оплачиваемой была, или хотя бы сулила оплату?Откуда в таких количествах выплеснулась эта жрущая всё живое биомасса, эта беспозвоночная слизь украинизма, свойственная, кстати, далеко не только Украине, а скорее – всему пост-советскому пространству, зоне отчуждения психологического Чернобыля, зоне зловещих мутаций ума и духа?И чем чревато торжество этой беспозвоночной слизи, «толерантной» к любым абстрактным конструкциям в силу непонимания самого принципа обобщения мыслей? Явно ведь не тем потребительским раем тунеядцев, о каком мечтали халявщики распада на заре безумств…+++Значение книжной скрижали, завета, абстрактных ценностей и идеалов в формировании рода человеческого так велико, что сам по себе «человек разумный» — неразрывно связан с обобщающей мыслью. Любой представитель вида «человек разумный» — это «человек книги», человек скрижали, человек заповеди. Он по сути своей — не плоть, а текст. Текст торжествует над плотью, как абстрактный идеал над конкретной выгодой ситуации.Если же мы представим себе «человека инстинкта» — то это будет уже не совсем человек. И в определённом смысле – совсем не человек.Человек биологического инстинкта (его «рыночная» хватательно-поглотительно-похотливая модель) – уже не «человек разумный», поскольку разум находится над инстинктами, а не внутри них. Дело даже не только в противоположности разумного (доброго, вечного) инстинктивному (тёмному, зоологическому), хотя и она имеет место. Дело именно во внеположенности, выделенности за грань инстинктов разума. Разум вообще находится вне биологического существа человека (для материалистов – немыслимо), его абстрактные суждения идут так, как если бы никак не были связаны с конкретным материальным носителем.Какое отношение к плоти конкретной особи имеет, например, мечта мыслителя, чтобы его помнили через много веков? Как это стремление может помочь плоти, удовлетворить её потребности?Человек формируется абстрактными идеалами – и слабоумные остаются в стороне от этого процесса. Человек не может принять то, что для него непостижимо. В определённых обстоятельствах абстрактные ценности разрушаются – и возникает психология коллаборанта…+++У современного коллаборационизма, принявшего особо-массовые размеры (на порядок превосходящие масштабы предательства во Второй мировой войне) – абсолютная толерантность к попранию любой обобщающей идеи, любого символа, осквернению любых святынь. Как показывает опыт Украины (да и России, по большому счёту) – порог недопустимого стремительно снижается у коллаборантов, они легко и дёшево соглашаются на любые уголовные преступления и духовные отступничества. Измена роду, отказ от вида, попрание могил предков, надругательство над памятью, верой, языком (покорно в угоду дрессировщику меняемому на идиотский, издевательский новодел), циничное пренебрежение к судьбе и жизни всех соседей, ближних, а потом и к собственному будущему – сопровождает кровавого шута пост-советской коллаборации от колыбели до могилы.Эта обезьяна, в своём стремлении понравится насмешливым туристам, быстро и легко переступает все грани допустимого для человека поведения, порой парадоксально сочетая трусость с жестокостью, истерию с равнодушием, криминальный беспредел с лакейской услужливостью. +++Суть пост-советского коллаборационизма украинствующего типа – проста. И ужасна в своей простоте. Пост-советизм породил пост-человека, вторичного примата (дегрода), в психике которого полностью отсутствуют все обобщающие способности. Для этого преступно-угодливого кровавого и беспринципного холуя, метафизического наёмника, нет никакой системы, масштабами превышающей его свинское корыто. Ничего, кроме личной хищности, в голове не умещается – такая уж это голова…Развиваясь и усложняясь, человечество породило коммунальные системы, нити неделимо-общего выживания, сходящиеся, согласно корнесловице, в коммунизме. Прежде всего, это общие водопровод, системы отопления, электроснабжения, газораспределения, многоквартирные дома и дороги общего пользования. Но в более широком смысле такими же коммунальными системами (кондоминиумами) выступают здравоохранение, образование, права трудящихся, пенсионная система и т.п. По мере научного прогресса появлялось всё больше и больше неделимых сетей общего пользования, которые обслуживают сразу всех.Для коммунистов такой рост неделимости коллективного (коммунального) жизнеобеспечения городских коммун[9] — фундамент коммунизма. При таком подходе коммунизм оказывается неизбежным – если считать неизбежными технический и духовный прогресс общества.Если же общество деградирует – то коммунизм, как и многое другое, вполне себе «избежен». Для вторичного примата (дегрода), для обезьяны, живущей надеждой на подачку и хапок – любые коммунальные системы слишком сложны. Уровень обобщения (заложенный в водопроводе, центральной котельной или единой образовательной программы школ) – слишком сложен и непостижим на уровне простейшей психики примата.Поэтому мы и получаем разрушение коммунальных систем в широком смысле этого слова (как всех и любых систем неделимо-обобщённого блага для населения) руками вторичных приматов. Этот процесс идёт сам по себе, потому что приматы не понимают обобщения благ, растаскивают их сперва как несуны, потом как приватизаторы.
Читать дальше: Метафизика коллаборационизма

Leave a Reply