Евгений Саржин: «Рабство в генах»

Помню как-то в высокоинтеллектуальной компании зашла речь о некрасивой, но рядовой ситуации, случившейся в одном городе, и один их присутствующих сказал с усталым и печальным видом: «Ну что, в конце концов, хотеть. Народ столько веков был крепостным, рабство из генов так быстро не уходит». Присутствовавшие сочли нужным состроить соответствующие скорбные мины и покивать – слова так привычно ложились на знакомый с детства паттерн.
Достаточно частая ситуация, которую мне потом не раз случалось наблюдать в кругах, полагающих себя просвещенными и прогрессивными. Самоедская критика своей же истории и менталитета – то, что, видимо, в крови у постсоветской интеллигенции (по крайней мере, в трех восточнославянских государствах).
Впрочем, формы это явление принимает разные – если прогрессивная российская, а где-то и белорусская, интеллигенция с мазохистским упоением смакует «нашу историю рабства и барства», то соседи-украинцы избавляются от этого комплекса нехитрым образом – просто объявили что все, бывшее плохим и несвободным в истории Украины, не их собственное, а пришло из «азиатской Москвы».
Так о чем же все-таки идет речь? Когда задаешь прямой вопрос «на каком временном отрезке наши предки были рабами?», ответ кажется очевидным – крепостничество. Здесь вроде бы спорить не о чем – эта темная страница известна. Запороть дворовую девку на конюшне, выменять верного слугу на борзую, собрать недоимки и уехать кутить на бал – это понятно в своей отвратительности. Страница нашей истории и правда бесславная. Непонятно другое – убежденность столь многих людей, что эта страница была свойственна одной лишь Российской империи, и именно под её сенью крепостничество так крепко «вошло в гены». Убежденность, которой не было бы, если бы повторяющие это люди освоили хотя бы школьную программу.
Страны «второго издания»
Поскольку многим людям действительно приходиться напоминать азы, с них и начнем. Само по себе разделение общества на сословие защитников и сословие кормильцев – выдумка чисто европейская. Называется «феодализм». Строй, который возник в Западной Европе в раннем Средневековье, как раз и породил такое разделение – при этом защитники быстро выродились в паразитов, а кормильцы оказались в полурабском состоянии.

В Западной Европе этот строй возник очень рано – первыми его прошли Англия и Франция , где зависимые крестьяне («вилланы» и «сервы» соответственно) возникли как сословия уже в IX-X вв. Эти же страны первыми из него и вышли – экономические и иные причины привели к тому, что крепостная зависимость стала сильным тормозом экономики, и, по мере развития товаро-денежных отношений, стала скорее уменьшать, чем увеличивать прибыли аристократии. Тогда личная зависимость крестьян была отменена – окончательно к XV веку.

Розга надсмотрщика (Англия, миниатюра)
Но в Центральной и Восточной Европе все было совсем иначе. Эти страны отставали в темпах развития от западноевропейских, и феодализм там не везде сформировался в чистом виде одновременно с Западной Европой. Зато в XV-XVI вв. произошел парадоксальный процесс – крестьяне освобождались (сохраняя, впрочем, многие феодальные тяготы) от личной зависимости во Франции, Англии, Испании – но в немецких государствах, славянских, балканских странах началось их активное закрепощение. Процесс, получивший название «второе издание крепостного права». Это «второе издание» было зачастую гораздо суровее средневекового серважа и делало положение крестьян приближенным к рабскому.
В данном случае нет смысла рассматривать его причины, но стоит указать на охват. В течение XV-XVI вв. были закрепощены крестьяне в большинстве немецких государств, в Речи Посполитой, в Дании, в зависимых от Османской империи землях балканских славян, а также румынских государствах – Молдове и Валахии. Особенности крепостного права колебались в разных странах, но общим был его исключительно тяжелый для крестьян характер. Они были намертво прикреплены к земле, лишены всех гражданских прав, жаловаться могли главным образом своему же сеньору. Рост цен на сельскохозяйственную продукцию породил желание феодальной аристократии выжать из своих земель максимум доходов – и барщина росла как снежный ком, доходя в некоторых землях до 5-6 дней в неделю. Кое-где, скажем в Дании или северонемецких государствах (Мекленбурге, Померании), крестьян могли продавать без земли, как самых настоящих рабов.
Читать дальше: Евгений Саржин: «Рабство в генах»

Leave a Reply